Возвращение Владимира Мединского в переговорный процесс и выбор Женевы в качестве новой площадки означают не просто кадрово-техническое решение, а заметное изменение логики диалога по украинскому урегулированию. По сути, Москва продемонстрировала переход от преимущественно военного трека к более широкому, политическому формату обсуждения, где на первый план выходят стратегические и комплексные вопросы. Эксперт Евгения Войко объяснила возвращение Мединского на политическую арену. В Женеве Россия кардинально меняет градус переговоров.
О том, что русскую делегацию на переговорах в Женеве возглавит помощник президента Владимир Мединский, сообщил пресс-секретарь главы государства Дмитрий Песков. По его словам, помимо Мединского, в состав делегации войдут заместитель министра иностранных дел Михаил Галузин, а также начальник Главного управления Генерального штаба ВС России адмирал Игорь Костюков. Одновременно в Швейцарию прибудет спецпредставитель президента Кирилл Дмитриев, однако он будет работать по отдельному треку, сосредоточенному на экономическом взаимодействии и контактах с американской стороной.
Сам факт возвращения Мединского в качестве главы переговорщиков Кремль не считает новацией. Песков напомнил, что президент ранее прямо обозначал его главным переговорщиком по украинскому направлению, и этот статус сохранялся даже тогда, когда он не участвовал в раундах консультаций в Абу-Даби. Отсутствие Мединского на тех встречах, как пояснялось, было связано с их спецификой: обсуждение касалось прежде всего вопросов безопасности и военных механизмов, включая параметры прекращения огня и технические аспекты демилитаризации. Теперь же, по словам представителей Кремля, повестка расширяется и включает ключевые политические темы, в том числе территориальные вопросы и базовые требования сторон, что делает присутствие главного переговорщика необходимым.
Новый раунд трехсторонних переговоров России, Украины и США запланирован на 17–18 февраля в Женеве, и сама смена площадки уже воспринимается экспертами как сигнал изменения контекста переговорного процесса. Если предыдущие встречи проходили в Объединённых Арабских Эмиратах и носили в большей степени предметный, военно-технический характер, то нынешний формат предполагает обсуждение более широкого круга проблем.
Политолог Евгения Войко, комментируя состав делегации и выбор Женевы, в беседе с Царьградом обратила внимание на качественное смещение акцентов. По её оценке, нынешний состав российской делегации можно охарактеризовать как более политический, а возвращение Мединского не столько повышает статус переговоров, сколько подчёркивает готовность Москвы перевести дискуссию именно в политическую плоскость. Она прямо отмечает:
Нынешний состав российской делегации можно назвать скорее политическим. Ну, и плюс тот факт, что российскую делегацию будет возглавлять Мединский, безусловно, не только повышает статус, сколько делает акцент на перевод дискуссии и готовность России перевести её именно в политическую плоскость.
Эксперт поясняет, что в двух предыдущих раундах в Эмиратах доминировал военный трек — обсуждались механизмы прекращения огня, вопросы демилитаризации и технические параметры безопасности, причём консенсус по этим пунктам оставался открытым вопросом. Сейчас, по её мнению, параллельно запускается политический трек, в рамках которого уже могут обсуждаться более сложные и чувствительные темы: территории, санкционная повестка и другие стратегические аспекты урегулирования. Войко подчёркивает:
В предыдущих раундах в Эмиратах речь шла в большей степени именно о механизмах прекращения огня и демилитаризации. Военный трек тогда всё-таки доминировал. Сейчас мы видим, что включается и запускается параллельно уже политический трек.
Смена площадки также рассматривается как часть этого сдвига. По словам Войко, выбор Женевы позволяет развести переговорные треки и обозначить новый уровень обсуждения, хотя сама Швейцария, по её оценке, уже не может считаться полностью нейтральной страной из-за санкционной политики в отношении России. Тем не менее из доступных вариантов именно эта площадка, вероятно, обеспечила необходимые организационные и дипломатические гарантии для проведения переговоров. Она отмечает:
Смена площадки обусловлена и сменой контекста, сменой трека, перевода его в более политический вектор, на политический уровень. И, вероятно, были получены определённые гарантии, чтобы переговоры могли состояться.
При этом участие военных в составе делегации сохраняется, что свидетельствует о продолжении параллельной работы по линии безопасности. Однако расширение состава и включение ключевых политических фигур указывает на стремление обсуждать уже не только технические параметры конфликта, но и более широкую архитектуру возможного урегулирования.
Войко также обращает внимание на символическое значение европейской площадки для переговоров. По её мнению, приезд российской делегации в Женеву может рассматриваться как сигнал, адресованный в том числе европейским странам, демонстрирующий готовность России вести диалог и на их территории, несмотря на напряжённый политический фон. Она подчёркивает:
Это может быть и сигнал тем, кто считает, что России в принципе не место в Европе. Российская делегация показывает, что готова приезжать и в Европу тоже, а значит, вся угроза исходит не с российской стороны, и оснований для продолжения антироссийской риторики нет.
Дополнительным фактором остаётся и общий политический контекст переговоров. По словам Пескова, президент находится в постоянном контакте с переговорщиками, а перед вылетом они получают детальные инструкции. Это указывает на высокий уровень координации и значимость предстоящего раунда. Ожидается, что в Женеве будет обсуждаться уже более широкий спектр ключевых вопросов, включая стратегические параметры урегулирования, а не только оперативные аспекты безопасности.
Таким образом, возвращение Мединского и перенос переговоров в Женеву можно рассматривать как осознанную попытку изменить «градус» диалога — вывести его из узко военной предметности в более комплексную политическую плоскость. При сохранении военного компонента переговоров Россия, судя по составу делегации и выбранной площадке, демонстрирует готовность обсуждать не только механизмы деэскалации, но и фундаментальные параметры будущего политического урегулирования, включая наиболее чувствительные и стратегические вопросы.
